Д. Дубровская


Книга Джоанны Кетлин Ролинг была написана эскапистом поневоле о том, что она знает лучше всего, будучи по образованию учителем, — о школе и о том, какой она мечтала бы ее видеть. В тексте успешно реализуются самые расхожие мечты ребенка-эскаписта — о крыльях (или в нашем контексте — о метле) для полета, о верных друзьях и о том, чтобы по щучьему велению (но при этом и в героическом контексте тоже), были наказаны враги.

Полагаю, что секрет успеха эпопеи не во владении Джей Кей супертехнологиями создания беспроигрышно продаваемого текста, а в ее природном таланте сторителлера, нарратора и акына, в чутье певца, рассказывающего о том, что интересно ему самому, в достаточном умении спеть об этом так, чтобы это оказалось интересным и читателю тоже.

Еще один немаловажный момент: для меня совершенно очевидно, что без экранизации книг не было бы большой части поттеромании. Возможность визуализировать мир и героев в тех подробностях, которых недоставало в книгах, и с теми купюрами, которые в книге избыточны, подарила книге Ролинг новый легион читателей, и это знают все поттероманы, в особенности, владельцы интернетных сайтов, сталкивающиеся с бустом посетительской активности после того, как выходит очередной фильм. При этом книга Дж. К. ненавязчиво щекочет самолюбие среднего и не только среднего читателя именно своей герменевтической насыщенностью, о которой так мудро было решено умолчать на данной конференции. Кто-то узнает в трехголовом Флаффи Цербера, кто-то услышит в имени Гермионы женский вариант Гермеса, а кто-то узнает в Северусе Снейпе соответствующего римского императора, и все это даст читателю возможность порадоваться за себя и за Автора, который предоставил Читателю эту нехитрую возможность потешить свое эго.

Следующий секрет успеха проекта Ролинг видится мне в сбалансированности. Между хорошо дозированной долей не самой раскрученной и очевидной «культурки» и — ее популяризированной подачей, между дарящим ощущение внутренней безопасности закрытым пространством Хогвартса и — его граундз и теми опасностями, которые происходят внутри Школы под самым носом у преподавателей, между остроумной и почти афористичной речью персонажей (кстати, Стив Клоувз, автор сценария к фильму, довел эти диалоги почти до совершенства, вот что значит крепкий профессионал) и — незамысловатым языком самой наррации, который в Пятой книге становится все более слабым, торопливым, неаккуратным и тавтологичным, между лукавой ориентацией эпопеи на детскую аудиторию и — киданием сахарных косточек аудитории взрослой, которой тоже хочется немного остроумной сказки, наполненной чисто сказочными же, мифологическими бихевиористическими архетипами, в отличие от, скажем, того же Понедельника, который начинается в Субботу. Залог удачи эскапистской эскапады Ролинг еще и в том, что при всем явном бегстве автора и читателя от действительности, ролинговский альма-матерный мир не оторван от реального полностью. В нем все же присутствуют отражения настоящих страстей, которые уже упоминались другими докладчиками, — в нем есть бедность, голод, сиротство, уличное хулиганство, гнусные журналисты, сегрегация по магло-магическому принципу, ксенофобия, политические неурядицы, импотентное правительство, — то есть, все то, что есть в большом маглском мире, в отличие от некоторых других «сказок убегания» и притч типа «Маленького Принца», «Хроник Нарнии» и «Алисы в стране чудес». Плюс к перечисленным балансам, мы располагаем в книге еще и вполне маркетологически классический баланс между узнаваемым, старым добрым «old» (формат учебного года, в который вписана каждая книга) и «New!» — упоительными новыми реалиями и персонажами, появляющимися в новых книгах, этот, последний из перечисленных балансов, и помогает читателю без конца радоваться и узнаванию реального мира, и его пародированию, и его отдаленности.

Наверное, многие согласятся с тем, что как только Ролинг выходит за пределы Граундз и обжитого магического сектора своего мира (Ноктюрновая улица, Диагональный переулок и т.д.), она незамедлительно, подобно Антею, лишается поддержки своей материнской капсюли, отрывается от пуповины с питательным раствором, начинает задыхаться и становится схематичной и испуганной. Таковы путешествие Хагрида к гигантам и совершенно мультипликационное Министерство Магии из Пятой книги.

Культовый Виктор Олегович Пелевин в своем последнем, продуманном и долгожданном, как и его книга, интервью «АиФ», ответил на вопрос интервьюера о том, что он думает о нынешней модной литературе, в частности, ГП, следующее: «А вот Гарри Поттера я так и не смог осилить, что-то в нем было неподъемное. Я не очень верю в существование легионов взрослых, которые им зачитываются, — это, по-моему, такая же пропаганда, как байки о стахановцах, которыми в советское время якобы кишела вся страна. Каждый такого стахановца почти что видел лично, их постоянно показывали по телевизору, и все равно это была лажа. Такие книги покупают в основном из-за гипноза денежной массы, впрыснутой в их промоушн». Ну что же, автору Generation P, конечно, должно быть виднее, где кончается мастерство и талант (замечу в скобках, что они совершенно не обязаны совпадать в одном и том же авторе) и начинается «промоушн». Защищать Ролинг от Пелевина настолько же смешно, насколько смешно было бы защищать Beatles от Кобзона, и мы этим заниматься не будем, хотя аналогия с Beatles вовсе не случайна — именно с ними можно сравнить феномен ГП и поттеромании, и это сравнение уже прозвучало. Однако как человек, прочитавший Первую книгу задолго до начала ГП-бума, независимо от промоуциональных судорог бизнесменов от литературы и магии денег, позволю себе не согласиться с мэтром. Среди известных мне поклонников эпопеи — нынешний главный редактор российского издания журнала National Geographic и пара директоров московских школ, ряд успешных бизнесменов, бизнесвуменов и программистов, несколько биологов, а также немалое количество вполне свободомыслящих людей, которые пьют односолодовое виски, а не пиво Бочкарев, и, помимо раскрученных, подобно садовым гномам, Пелевина, Мураками и Коэльо читают книги Еноха, Хофштадтера, Хейзинги, Мэнли Холла и прочих продвинутых авторов — не только на букву «Х».

Сближение правого и левого полушарий. Мозга.
В одном своем эссе Дуглас Хофштадтер с горечью заметил, что в последние годы сформировалось пренебрежительное отношение к науке как к средству познания мира, и обратной стороной такого отношения является поощрение всевозможных так называемых «тайн» (жизнь после смерти, вторжение пришельцев, телекинез, ясновидение, экстрасенсорные способности и т.п.)" , и с ним так и тянет согласиться, если бы еще больше не хотелось избежать противопоставления «мужской», рациональной и строгой, науки и женственного, художнического, интуитивного правополушарного (по Константину Платонову) образа познания и восприятия мира. В этом плане Джоанна Ролинг, полунеосознанно, как почти все, что ей удалось сделать, подарила читателю идеальную попытку просочетать «научную» систему преподавания столь расплывчатой и, по большому счету, не определяющейся в четких терминах системы, как практическая магия, с общим волшебным восприятием мира, в котором бывают чудеса, требующие бездоказательной веры в себя. Таким образом, автор умело и уместно дистанцируется от немного смешной и трогательной в своей немотивированной имманентности магии фэнтезийного разлива и при этом не грузит читателя ненужными серьезными подробностями, давая намеки на Большую Магическую культуру, но не топя в ней без права на выныривание, подобно, скажем, Умберто Эко . Похоже, что в задачи автора, действительно, входило не разбираться в парадигме тех непоттероманских вопросов, которые волнуют читателей эпопеи о Гарри Поттере, а написать детскую книгу о мальчике, который узнал о том, что он волшебник. Собственно, сама Ролинг неоднократно заявляла в интервью, что хотела бы увести восприятие своей книги от, скажем, взрослой сексуальности и предполагает, что ее могут читать дети, начиная, кажется, с пяти- семилетнего возраста. Однако тут вступает в силу закон несоответствия намерений и конечного продукта. Вовсе не потому что автор настолько лукав, что держит нити читательского восприятия в своих умелых руках, а потому что автор, как талантливый и умелый техасский нефтеразведчик попал в некое ювенильное море, и нефть поперла из месторождения фонтаном, который не только обогащает разведчика и его промоутеров, но и грозит утопить человека с буром и лопатой, превратив его в смутную легенду об отцах-основателях, наподобие творцов американской конституции, или в почти никому уже не интересный источник массового вдохновения, подобно Саксону Грамматику. В нашем случае таким старателем оказалась женщина, которая создала более популярную книгу о детях, чем, скажем, Марк Твен, который, безусловно, написал лучшие, более тонкие книги детские книги. Однако ввиду того, что ГП — это женская книга победившего феминизма, она и воспринимается лучше, подобно сказкам Арины Родионовны, а не аутентичным полевым запискам братьев Гримм .

Возникнут ли поттерология и ролинговедение как отдельно взятые науки? Как шекспиро- и пушкиноведение? Зададимся вопросом о том, что именно они могли бы изучать. Биографию автора? Рановато, да и тайн в ней нет, если конечно не принять вульгарную бытовую конспирологическую теорию о том, что под ником и личиной Джей Кей — скрывается группа злобных зубров-нейролингвистов, задумавших раз и навсегда реорганизовать Рабкрин и накачать на этом деле кучу бабок. И пойдут бить друг друга аргументами и мешалками новые рэтлендианцы, бэконианцы и прочие в Шекспира не верящие. Культурно-исторические слои и литературно-гносеологические корни того фона, на котором происходит действие? Возможно. Но здесь исследовательский потенциал, на мой взгляд, сильно переоценен, и тот же самый Умберто Эко или «Борис» Чхартишвили гораздо более достойны проведения подобного рода конференции, чем Ролинг, использующая культуру, реалии и прочие веселые коннотации с целями, по большей части, назывными, а не глубокомысленными. Так что поттерологии, судя по всему, суждено войти составной, интегральной частью в простую феноменологию масс-культа, предоставив исследователям до бесконечности искать ответ на вопрос «почему». Какие струны были задеты? Почему они оказались задетыми именно сейчас? Почему они оказались задеваемыми у такого огромного количества людей? Почему это количество людей так равномерно распределилось среди умных и не очень, среди детей, подростков, белых, голубых, розовых, рационально мыслящих физиков и толкиенистически ориентированных историков, среди любителей фантастики и почитателей Генриха Гессе, а не сконцентрировалось среди представителей одной какой-нибудь страты, скажем, англофильски настроенных яппи и выпускников языковых лицеев или трудных подростков из вымирающих провинциальных городков? Не хочется говорить банальности и повторять, что любой читатель находит в книге Ролинг свое, вне зависимости от культурного бэкграунда, начитанности и возраста. В эпопее прекрасно придуман и «простроен» мир, и хотя это гораздо более герметичный мир, чем вселенная Толкиена, которая ни разу не герметична, он исполнен именно того упоительного набора деталей и реалий, которые позволяют читателю залезть в него с головой и ногами и визуализировать себя внутри.

Однако даже люди, по-гудиниевски убегающие в мир Ролинг на время чтения книг (книги), могут в нем либо задержаться надолго или все же ускользнуть из цепких магических тенет школы Хогвартс. Те, кто эскапировал из реальности в книгу по принципу проглатывания легкого чтива с обрамленными сердечком полуголой блондинкой и маскулинным ее возлюбленным на мягкой обложке, точно так же прочитывают книгу на сюжетном уровне и движутся дальше, даже выдвигая к ней небезосновательные претензии. К последним относится, например, неизбежная повторяемость кочующего из книги в книгу формата годичного приключения с уже постепенно приедающимися последовательностями контрольных, уроков, кристмасов, коридоров, квиддичных матчей и экзаменов. Радость узнавания уже известного постепенно сменяется нетерпением ожидания чего-то новенького. С другой стороны, именно в этой слабости для людей более творческого склада ума и восприятия заложено то, что их и держит вместе в Джей Кей все эти годы. Подобно тому, как широкие складки одежды пробуждают воображение художника, так и недорисованность окружающей Хогвартс вселенной, непроработанность общей структуры магического мира, упрощенная мечтательная сексуальность неловкого подросткового мира и гомеопатическими дозами выдающиеся полунамеки о взрослых персонажах книг, будят воображение.

В терминологии сценаристов, например, присутствует понятие «мессидж» — что-то типа сухого остатка произведения в восприятии зрителя, потребляющего его на подкорочном уровне и зачастую даже не могущего выразить его в четких формулировках. Типичное суммирование мессиджа любой книги или фильма о ГП могло бы выглядеть так: «Какой молодец этот Гарри, как он здорово им всем показал», таким образом, совпадая с мессиджем любого произведения, где положительный герой побеждает обстоятельства или некое персонифицированное зло. Есть ли в эпопее Роулинг какой-либо другой мессидж? Есть, безусловно. И это мессидж эскапистский — «А может быть, я тоже волшебник? Ведь если это так, то я не такой, как все».

Ролинг сделала еще одну великую вещь — она сняла налет девальвации, давно покрывший слова «магия» и «магический» в массовой, особенно англоязычной, культуре. Теперь, когда мы слышим словосочетания «магия кино», «магия книги», «салон красоты „Магия“», мы, в первую очередь вспоминаем Вингардиум Левиосу, Аваду Кедавру, аппарации и дисаппарации, а не «волшебников ремесла (подставить по вкусу)». Так и должно быть. Метафоре давно пора вернуться к своим истокам.